"Скажите, что я ее люблю": Боец ВСУ Иван Иванченко вернулся из российского плена

"Скажите, что я ее люблю" – именно такие слова Иван оставил для своей жены Амины на коробке с личными вещами. Это было его прощание перед уходом на боевое задание, с которого он не вернулся. Мужчину объявили пропавшим без вести. Амина сделала эту надпись татуировкой на своей руке, чтобы всегда помнить. История супругов Иванченко из Херсонской области напоминает настоящий роман: школьные друзья влюбились в 14 лет и с тех пор были неразлучны. Вместе они пережили полгода оккупации в родном поселке. Когда им удалось выехать, 19-летний Иван добровольцем отправился на фронт. Во время обороны Клещеевки в Донецкой области он исчез. Амине сообщили, что Иван, скорее всего, погиб, но она отказывалась в это верить и не прекращала поиски.

Что на самом деле произошло с Иваном, как украинской разведке удалось его найти и каким образом Амина сохраняла надежду, делая все возможное, чтобы вновь обнять любимого? Свою невероятную историю супруги поделились.

"Это его руки и подпись его почерком, тату-мастер просто перенесла мне на руку"

Амина демонстрирует татуировку на своей руке. На ней изображены две сложенные руки в форме сердца, а ниже надпись: "Скажите, что я ее люблю". Эти слова оставил Иван на коробке со своими вещами. Ее передали Амине боевые товарищи Ивана после того, как он пропал без вести на передовой.

"Я подхожу к этой коробке и сразу узнаю его почерк. Я понимала, что это писал он. До этого я уже получала его вещи после ранений, но такого послания никогда не было. Это выглядело как прощание, и я просто начала кричать над этой коробкой. Думала, что сердце остановится", — вспоминает Амина.

Военные сообщили Амине, что Иван, скорее всего, погиб, поскольку получил тяжелое ранение, не оставлявшее шансов на выживание.

"Я просто кричала в трубку: для вас он солдат, но в первую очередь – мой муж. И вот эта фраза: 'Примите мои соболезнования, мы не смогли его эвакуировать. Проводили аэроразведку, он не двигается'", — рассказывает Амина.

Но она отказывалась верить в худшее, чувствуя, что сдаваться еще рано.

"Разумом я понимала, чем это должно закончиться, когда дрон прилетает прямо в тебя. Все понимала головой, но внутреннее чувство говорило совсем о другом".

История любви в оккупации и на войне

Амина и Иван – одноклассники, оба родом из Верхнего Рогачика, Херсонская область. Они сидели за одной партой и еще в школе влюбились друг в друга. Их роман начался, вспоминает Амина, в девятом классе, когда им было по 14 лет. После окончания школы пара переехала в Киев. Зимой 2022 года они ненадолго вернулись в родное село по семейным делам.

Именно там их застало полномасштабное вторжение России.

Поселок Верхний Рогачик Каховского района находится на Левобережье Херсонской области, граничащей с Запорожской областью. Именно через него, по словам Ивана, проходили колонны российской техники, направлявшиеся на Запорожье. Так пара оказалась в оккупации.

"Мы граничим с Запорожской областью, и они через нас ушли. Мы насчитали до тысячи единиц техники. Колонна могла ехать просто минут сорок", — вспоминает Иван Иванченко, муж Амины.

"Они проезжали, заезжали, уезжали, устраивали обыски. Но постоянного присутствия в населенном пункте не было. В этом плане нам повезло", — добавляет Амина.

Амина и Иван прожили в оккупации почти полгода. Российские военные появлялись в селе наездами. Амина рассказывает, что оккупанты глушили связь, грабили магазины и банкоматы, а тех местных жителей, кто сопротивлялся, забирали "на подвалы". Летом 2022 года пара приняла решение выехать из оккупации.

"В июне они решили создавать свою оккупационную администрацию. И, честно говоря, мы очень боялись уезжать, потому что было известно о случаях расстрелов людей, пытавшихся покинуть оккупированные территории. Но когда мы поняли, что выбор стоит между тем, чтобы быть под ними, или рискнуть, пришлось рисковать. Жить под ними не хотелось, не хочется и никогда не захочется", — делится Амина.

Сначала через гуманитарный коридор выехала Амина с другом. Месяц спустя Иван тоже попытался уехать. На блокпосте, вспоминает он, россияне держали людей трое суток.

"Знаете, что пугало: ладно, взрослых не пропускаете. Но стоял автобус, там были дети – жара, июль, и вы не пропускаете, просто потому, что вам так захотелось. Просто не пускают, и все", — вспоминает Иван.

19-летний доброволец

После того как пара выбралась из оккупации, Иван принял решение пойти добровольцем на фронт. Однако в военкомате не спешили его мобилизовывать из-за молодого возраста — ему тогда было всего 19 лет.

"Они посмотрели паспорт и говорят: 'Зачем тебе это? Тебе 19 лет, мы тебя брать не будем'. Так было в первый раз. Во второй раз я снова приехал к ним. Они мне говорят: 'Давай подождем осени, это был август. Осенью, возможно, будет срочная служба. Почувствуешь, что такое армия, потом контракт подпишешь'. Я говорю: 'Ладно'. Жду сентябрь, прихожу в сентябре. Спрашиваю: 'Где повестка?' Они отвечают: 'Нет срочной службы, ее с войной отменили'. Я говорю: 'Тогда давайте контракт'. Они не хотели, но я сказал: 'Давайте, потому что я пойду в другое подразделение, не в ВСУ'. И тогда мне дали документы для сбора на контракт. 4 декабря я уже уехал в 199-й учебный центр в Житомире. В ДШВ", — рассказывает Иван.

Иван попал в 80-ю отдельную десантно-штурмовую бригаду ВСУ на должность пулеметчика. В армии за ним закрепился позывной "Псих". В феврале 2023 года Иван уже участвовал в первых боевых операциях.

Сначала бригада держала оборону в поселке Ивановское Донецкой области, затем были Бахмут и Клещеевка.

Иван дважды получал ранения. Амина говорит, что он не успевал восстановиться и снова возвращался на передовую.

27 мая 2023 года пара обручилась. Иван сделал предложение Амине еще до того, как отправиться на войну. Однако в начале ноября 2023 года Иван перестал выходить на связь. От Амины он скрыл, что идет на боевое задание. Боевые товарищи уверяли, что он находится на позициях в Клещеевке. Но прошла неделя, а никаких известий от Ивана так и не было.

"Что-то меня подтолкнуло написать его командиру группы. Пишу: 'Привет, жена "Психа". Если будешь на КСП, поймаешь "Старлинк", отпиши, пожалуйста, все ли нормально, потому что я сильно волнуюсь'. Первая паника началась, когда я увидела две галочки, что сообщение доставлено. А я знала, что он был на задании вместе с моим мужем. Значит, он вернулся, возможно, был ранен, но мне говорили, что на позиции все в порядке. То есть, если бы что-то было, мне бы сказали. Я уже понимала, что что-то не так. Проходит буквально пара минут, он говорит: 'Могу набрать?' И я понимаю, что ничего хорошего я сейчас не услышу. Он говорит: 'Я в госпитале, получил ранения'. Я спрашиваю: 'Где мой муж?' И он отвечает: 'Он оставался там раненым. Мы не смогли его эвакуировать'", — вспоминает жена Ивана.

Амине сообщили, что ее муж погиб от сброса российского дрона, и шансов выжить у него не было.

"У меня началась просто очень сильная истерика. С этого момента я ничего уже не помню. Два дня я вообще не понимала, что происходит. Я не могла есть, начала заикаться. Я понимала, что сейчас никто не будет заниматься поиском информации. Мне нужно взять себя в руки, а я не могу. Я не могла даже слова выговорить. Обычные, базовые слова давались мне очень тяжело", — делится Амина.

Поиски мужа и вести о плене

Официально Иван числился пропавшим без вести. Амина признается, что не верила в версию боевых товарищей, чувствуя, что он жив. Поэтому она как можно скорее начала оформлять все необходимые обращения и документы для Координационного штаба, чтобы инициировать его поиски.

"Я очень быстро собрала волю в кулак и оперативно подала все эти обращения через личный кабинет. У меня было полностью расписано: татуировки, шрамы, все детали, это очень важно. Описывала все, от размера обуви до шрамов и родинок. Там можно максимально полно описать защитника, пропавшего без вести или захваченного в плен", — говорит Амина.

Меньше чем через месяц в ее личный кабинет пришло сообщение: Иван жив и находится в плену. Его обнаружили в больнице оккупированного Луганска.

"Это были данные нашей разведки. Мы не будем вдаваться в детали, но даже в личном кабинете было написано: 'плен, другие источники. Разведка'", — добавляет Амина.

Плен, Бахмут, пытки и Уфа

Иван попал в плен ориентировочно 10-11 ноября 2023 года. Их позицию в Клещеевке обнаружили российские военные и начали атаковать FPV-дронами.

"Нам в блиндаж забросили газовую гранату. Одна попала в край блиндажа, дым не особо вошел. А вторая залетела прямо внутрь. Я уже начал задыхаться и выбежал на поверхность, потому что видел напротив окоп. Хотел туда перебежать. И в этот момент, по-видимому, дрон сбросил боеприпас. Потому что этот момент я не помню. Меня так 'щелкнуло', и я уже лежал просто в крови", — вспоминает Иван.

Иван получил множественные ранения рук, ног, туловища, шеи, головы и челюсти. На позиции он остался один, не в силах самостоятельно передвигаться. Он говорит, что ему повезло: осколки не задели артерию, и сильной кровопотери не было. Три дня он просидел в блиндаже, пока вплотную к позиции не подошли российские военные.

"Они окружили блиндаж, и один спросил: 'Мужики, здесь кто жив?' Я начал кричать: 'Да, дайте выйти!' Я думал, может, все-таки наши. Я начал вылезать, вытянул руки вперед, чтобы он видел, что я без оружия. Выползаю, вижу у него на бронежилете – российский флаг. Я в шоке, а он смотрит на меня и говорит: 'Ты что – хохол?' Я говорю: 'Да'. Он говорит: 'Ложись на землю'. Я ложусь, и он по рации передает: 'Хохла в плен взяла, что с ним делать?' Ты лежишь и думаешь, какая твоя судьба. Знаете, сейчас скажут: 'Обнулить его', и все. И он говорит: 'Веди его'. Они спросили: 'Что ты здесь делаешь?' А я понял, что все наши позиции – а их там было не одна, а 3-4 – уже пусты, то есть никого уже не было", — рассказывает Иван.

Иван рассказывает, что его отвезли в оккупированный Бахмут, где базировались "вагнеровцы". Там, по его словам, военнопленного допрашивали, избивали и угрожали казнью.

"Я у них просидел три дня, и все эти три дня они мне угрожали снять скальп. Я для них был, знаете, как обезьянка в цирке. Все на меня приходили посмотреть", — вспоминает Иван Иванченко.

Из Бахмута военнопленного перевезли в Лисичанск. За это время, по его словам, ему не оказывали никакой медицинской помощи, и раны начали гноиться. Впоследствии его отправили в луганскую больницу, где он пробыл два месяца. После лечения его сначала поместили в СИЗО, затем в 38-ю колонию в Свердловске на оккупированной Россией территории Луганской области Украины. Оттуда его этапировали в российскую колонию в Уфе.

Там, рассказывает Иван, начались ежедневные круглосуточные избиения и издевательства над украинскими военнопленными.

"У них нет настроения, они могут зайти, просто выгнать из камеры и избить. Знаете, они считают себя богами, думают, что могут делать с нами что угодно. Ты встаешь в 6 утра, поешь гимн России, потом завтракаешь, а потом начинается: то качаемся, то бежим, то они придумывают какие-то 'веселые конкурсы', то целый день сидеть на корточках. Ты потом встаешь, ноги не слушаются, они онемели, ты просто падаешь. Ему грустно, он начинает что-то придумывать: там пробейте друг другу пресс, дайте друг другу 'леща', покажите кунг-фу. Была игра 'дай пощечину': кто кого сильнее ударит. Слабо бьешь — им не нравится, он подходит к кормушке, еще шокером добавляли, чтобы, так сказать, мотивация была бить. Меня больше всего пугает тот факт, что им это нравится. Они кайфуют, знаете, вот в их голосе чувствовалось, что ему нравится, когда ты кричишь", — рассказывает бывший военнопленный.

Держаться и не падать духом, признается Иван, ему помогали только мысли о жене.

"Я просто думал: если не справлюсь и сдамся, то на кого я ее оставлю? Только о ней были мои мысли. С этими мыслями я ложился, с ними просыпался. Все. Другого и быть не могло", — говорит Иван.

Информационная изоляция и общественная деятельность

Международный комитет Красного Креста официально подтвердил, что Иван Иванченко находится в плену, только в апреле 2024 года — спустя полгода после того, как российские военные взяли его в плен.

"Мы знали от освобожденных, что он там. Через нашего уполномоченного по правам человека Дмитрия Валерьевича Лубинца подавали обращение к уполномоченной по правам человека РФ Москальковой. Мы точно знали, что мой муж там. Россия отвечала: 'У нас такого нет'. И все. Или просто игнорировали. А потом они просто подтвердили его через МККК спустя полгода. Они не подтверждают специально. Это все моральное давление на родных пропавших без вести.

Неизвестность, отчаяние всегда приводят к крайним решениям. К тому, что ты выйдешь, будешь давить на нашу власть, говорить, что это Украина виновата.

Они манипулируют родными пропавших без вести. К сожалению, многие семьи публикуют информацию о своих родных в соцсетях, и их контактные номера попадают в руки мошенников. Потом на эти номера пишут: 'Давай сюда деньги, или мы его убьем. Иди сожги машину ВСУ или ТЦК, или мы его убьем'. То есть это все манипуляция и издевательство над нашим украинским народом. Казалось бы, хуже уже некуда, но они до сих пор это делают", — объясняет жена Ивана.

В российской колонии украинские военнопленные находились в полной информационной изоляции. Им не разрешали смотреть телевизор, слушать радио, была запрещена переписка и даже ведение счета времени, рассказывает Иван.

"Ты не должен был показывать виду, что знаешь, какой сегодня день. За это тоже получишь. Просто хотели, чтобы ты полностью потерялся. Потерялся совсем и не знал, какой день, число, то есть сколько ты здесь", — вспоминает Иван.

"Ему не дошло ни одно мое письмо. Ни одно. Я написала их больше 50 штук. Ни одно мое письмо ему не дошло. Я писала не только через МККК, но и через Дмитрия Валерьевича Лубинца (омбудсмена Украины), потому что он договаривался с [Татьяной] Москальковой (омбудсвумен России) о передаче писем. Ему это тоже не дошло. Я просила, обращалась в МККК, чтобы они из-за сложного состояния здоровья посетили его и передали не то что письмо, хотя бы какие-то лекарства, чтобы они у него были. Этого тоже не было сделано. Никакой корреспонденции и связи у нас не было за это время. А это, извините, полтора года. А некоторые ребята остаются там уже почти по четыре года. Мы благодаря ребятам, освобожденным из плена, можем знать хоть что-то. А они там ничего не знают. Это очень страшно", — добавляет Амина.

Чтобы помогать военнопленным 80-й бригады ВСУ и семьям пропавших без вести, Амина вместе с еще одной женой пропавшего без вести военнослужащего создали общественную организацию "Всегда первые должны быть дома".

"Тогда уже ребят больше года не освобождали из плена, несмотря на то, что обмены были активными. Именно нашу бригаду не возвращали почти два года. Год назад, 19 марта, нам вернули впервые за год и 11 месяцев двух парней. И после того, слава Богу, уже более 20 дома. В тот момент я поняла, что нужно брать инициативу в свои руки, потому что понимала, что никто мне его без обмена за ручку не приведет. Чтобы решить свою проблему, мне нужно решить глобальную проблему, потому что он из 80-й бригады, которую редко меняют", — говорит Амина.

Возвращение домой

О том, что едет на обмен, Иван не подозревал до последнего момента, думая, что это этап в другую колонию. Он вспоминает, что перед тем как посадить их в автозаки, украинцев заставили записать обращение – "благодарность" российскому лидеру Владимиру Путину.

"Меня вывели снять видео, как я благодарю Путина. Так делали со всеми ребятами. 'Спасибо, что ваши солдаты сохранили мне жизнь, спасибо вам, что вы воспитали таких солдат, которые защищают и не убивают нас, дарят нам жизнь', грубо говоря", — вспоминает Иван текст, который заставляли произносить украинских военнопленных.

Лишь когда их самолетом доставили в Беларусь, Иван понял, что едет домой.

Ивана Иванченко освободили из плена 9 июня 2024 года. В тот день Амина вместе с друзьями приехала в больницу, куда доставляют освобожденных из плена. Она вспоминает, как ей позвонила Юлия Павлюк – глава Центрального регионального центра Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными. Амина признается: она и не ожидала, что услышит и увидит своего любимого.

"Звонок от Юлии Валерьевны. А сообщение от Координационного штаба поступило позже. Я стою там, думаю: неужели? Неужели? И тут: 'Привет, кисуня', и показывает Ваню – и я все. Это было нереально. Это был первый звонок, затем последовало сообщение от Координационного штаба, затем еще звонок от Координационного штаба, от Службы безопасности. Но это... этот звонок – для меня это что-то особенное. Юлия Валерьевна была рядом с Ваней, мы ему говорим: 'Ты сейчас ее еще увидишь'. Он был немного растерян. Для меня не только встреча, но и этот звонок – великая история, и я буду помнить ее всю жизнь", — вспоминает Амина.

"Эти первые объятия... Не верилось, что этот день настал. Когда ты так долго о нем мечтаешь, засыпаешь с этой мыслью, просыпаешься с ней – с мечтой увидеть ее и обнять. Я не знаю, как это передать словами. Ты просто возвращаешься, и первое — это свобода. Тебе не нужно бояться. Свобода во всем: можешь делать что хочешь. На первом этапе реабилитации в Виннице для нас было дико, что мы можем просто выходить куда-то сами. Есть что хочешь, когда хочешь, ты можешь сказать: 'Я не хочу' или попросить еще еды. То есть, радость была в самых банальных вещах", — добавляет освобожденный из плена.

Все эти полтора года Амину мучил вопрос, почему Иван на коробке со своими вещами написал: "Скажите, что я ее люблю".

Муж признался, что перед выходом на задание у него было плохое предчувствие, что он не вернется. Именно поэтому он написал любимой прощальное послание.

"У меня было плохое предчувствие. Я своим ребятам, еще находясь в расположении, перед выходом сказал: 'Пацаны, я, скорее всего, не вернусь'. У меня перед каждым ранением была такая 'чуйка'. Я специально написал, чтобы передали, если вдруг что, потому что чувствовал, что ничем хорошим это не закончится", — добавляет Иван.

Хотя Иван уже дома, Амина продолжает свою общественную деятельность – помогает семьям пропавших без вести и военнопленным 80-й бригады ВСУ. Она оказывает сопровождение освобожденным из плена. Иван поддерживает ее.

Супруги Иванченко заявляют, что сделают все возможное, чтобы их будущим детям не пришлось пережить то, что им довелось испытать в свои 22 года.